Блаженный старец Александр (Белкин)

Память 1/14 февраля (†1956)

1. Страдалец

Александр Николаевич Белкин родился 13-го Января 1898 года в город Сапожке, бывшей Рязанской губернии и в крещении наречен Александром в честь одного из семи сыновей матери-мученицы Филицаты, память которых Святая Церковь совершает 25-го Января. По происхождению родители были крестьяне: отец Николай, мать Александра. Первоначальное образование он получил в одной из гимназий города Рязани. По окончании гимназии поступил в Геодезический институт в Петрограде, но не окончив курса, был отчислен из числа студентов, по собственному желанию. До получения диплома инженера-геодезиста оставался год. Неудовлетворенность своей специальностью, недовольство собою, разочарование в жизни, искание высших стремлении вынудили молодого человека оставить институт.

Вернувшись домой, он поступил в Водный Транспорт. И здесь, в Рязани, завершился тот душевный жизненный переворот, подготовка к которому началась в годы студенчества, а земная жизнь с ея утехами стала казаться ему утлой ладьей. Молодой человек полюбил девушку, с которой хотел соединить свою жизнь, но смерть любимой девушки унесла с собою все надежды на земное счастье. Он был потрясен и подавлен, то, что, казалось, уже давалось в руки, оборвалось так безжалостно и неожиданно. Тогда он понял, что есть Кто-то высший, Кто управляет жизнью человека и что тот путь, который он себе избрал, не есть его путь и что он, может быть, на краю непоправимой ошибки. Он обратился к Богу с усиленной молитвой, а Святое Евангелие с тех пор стало его настольной книгой во всю его остальную жизнь, а зов Христа “Придите ко Мне все труждающиеся и обремененнии” нашел в нем отзвук. Он пошел на этот зов без раздумья.

2. Чудесная помощь

Когда Александру Николаевичу было 22 года, однажды зимой в морозный день он отправился ко всенощной в монастырь Святого Апостола Иоанна Богослова, отстоявший от Рязани в 25-ти верстах. Поднялась дорогой сильная метель. Он шел по той дороге, по которой ходили только летом, а зимой ходили по другой дорог. Он пошел по глубокому снегу и сбился с пути. Пока он бродил в поисках дороги, настал вечер, мороз усиливался. Валенки набились снегом, он таял и обмерзал на ногах. Александр Николаевич выбивался из сил и от изнеможения был готовь упасть на снег. Такое падение грозило смертельным исходом. Впереди из леса вышли три волка, почуяв добычу, они лязгали зубами. Собрав последние силы, он стал молиться. Эта была предсмертная молитва человека, душа которого через минуту могла перейти в вечность. Разве Господь мог не услышать вопль погибающего человека, который стремился служить Ему, отвергнув все житейское?.. Помощь была послана. Неожиданно на дорог показались крестьянские сани, проезжавшие из села Новоселки. Лошади, почуяв волков, пронеслись мимо человека, лежащего в снегу, но крестьяне заметили замерзавшего человека и, проехав мимо, когда миновала опасность от волков, повернули обратно и подобрали его. Александр Николаевич почти потерял способность двигаться и сознавать. Его положили на сани и довезли до села. Здесь, в теплой избе с трудом отогрели. Когда снимали с ног примерзшие валенки, снялась и кожа с отмороженных ног. Ступни ног были отморожены. Его поместили в больницу. Здесь врачи-хирурги ампутировали обе ступни ног.

Оставшиеся пятки ног заживали медленно и Александр Николаевич долго не мог посещать храм Божий — “земное небо”, и душа его томилась. Явилась и забота о материальном существовании. К тому времени родителей уже не было в живых, а брату с его семьей едва ли он был нужен? Такие мысли мучали его, прибавляя нравственные страдания к физической боли еще не заживших ран. Часто он молился, прося помощи и облегчения. А Господь был уже близ страдающего человека, в жизни верующего ничего нет случайного, все совершается по воле Божией: не случайно в больнице около молодого человека, упавшего духом, оказался пожилой больной, с жизненным опытом и глубокой верой. Он дал ему совет: “Не падай духом, веруй и молись, Господь тебя не оставит”. Эти добрые слова утешения глубоко запали в душу одинокого молодого человека, жаждущего доброго слова утешения. И всеми силами души своей обратился он с крепкой верой и молитвою ко Христу. А Он был уже близко. Не Он ли сказал: “Се стою у дверей и стучу” (Откр. Иоанна Богослова 3:2).

Путь ко спасению был открыт. Путь трудный и многострадальный — юродство во Христе. Встав на этот путь, Александр Николаевич не свернул с него до могилы. Так шел он 37 лет.

3. Юродство

После больницы он приютился в Рязани у брата, у которого были жена и сын. Он стал ежедневно ходить в храм. Хождение это было подвигом для человека с отнятыми ступнями. Он почти приползал в храм, весь покрытый потом. Ноги и зимой и летом были обуты в валенки машинной выделки. Когда валенки ему мешали, сдвигаясь с места, он разувался на улице, чтобы их поправить. Пятки постоянно были покрыты ранками, а летом в эти ранки заползали мухи, увеличивая страдания. Ноги он не лечил. Но укрепленный верой в Бога, шествуя новым трудным путем, не жаловался на свое положение, терпеливо перенося все невзгоды.

Александр любил ночью молиться перед храмом Вознесения Господня, от которого жил невдалеке. Когда затихала дневная суета и надвигалась ночь, он тихонько выходил из дома по направленно к храму, чтобы помолиться. Утомившись за день, он обычно этот путь совершал ползком, спрятав на груди Святое Евангелие, став на молитву, он доставал его и держал в руке. Неоднократно ночью, особенно во время войны, когда Рязань была на военном положении, его прогоняла милиция и отбирала Евангелие. Иногда же заметив издалека милиционера, он бросал Святое Евангелие в траву, а после поднимал.

Лишившись возможности нормально ходить, он не оставил мыслей посещать Богословский монастырь. Только теперь для него такое путешествиe стало большим подвигом, но совершал он его только пешим, ни когда не пользуясь катером, и шел босым.

Летом в Богослов можно было ходить более короткой дорогой, но он любил, чтобы видеть вдали храмы Успения и Преображения, а для этого нужно было пройти лишних 10 верст и ползти в гору. Гора была высокая и крутая, он приподнимался руками и передвигался на коленях. Об этом рассказывали очевидцы, ходившие с ним.

Жизнь его у брата была тяжелая. Семья брата не любила его и не заботилась о нем. Комната, где он помещался, была вроде сарайчика: в зимнее время по стенам и углам выступал иней и в комнате замерзала вода, а летом не просыхала сырость.

Родные считали его ненормальным и как-то поместили в психиатрическую больницу. Там он пробыл 5 дней, совершенно не вкушая пищи и воды, и, как потом сам рассказывал, за эти 5 дней положил пять тысяч поклонов. Потом его отпустили. Однако Александр Николаевич не был в полном смысле сумасшедшим, а “буий во Христе”.

Иногда он со слезами жаловался, что его никто не понимает, особенно духовенство. Когда его отпустили из психбольницы, он не сразу пришел домой, но сначала отправился к Рождественскому собору, чтобы приложиться к стене, где покоится Святитель Василий. Он за счастье считал пройти между двумя Рязанскими соборами. Однажды какой-то художник, расположившись с мольбертом на траве рисовал с натуры Успенский собор, он подошел к Александру Николаевичу и спросил: “Может быть, Вы согласитесь, чтобы с Вас списать картину”. Должно быть, необычайная наружность его привлекла художника. Александр Николаевич ответил: “Пишите лучше Святителя Василия, а я на что нужен”. Будучи человеком образованным наружность имел вполне простую: носил большие волосы, всегда всклокоченные на голове и бороду, в одной рук носил Св. Евангелие, в другой — палку. Палкой он часто махал, как бы отгоняя кого-то и в это время выражение лица его делалось сердитым.

Некоторые, проходя мимо него, давали ему деньги, но он их тут же бросал на пол, а позже стал класть в церковную кружку. Он некоторым близким объяснял: “Хочу испытать, можно ли прожить без денег?”

4. Прозорливость

В храмах, занимая место у самой входной двери, видел и слышал все, что казалось нужно было ему, отсюда обличал поведете отдельных лиц и их пороки. Делал он это громко, иногда срываясь с места, подходил и выводил из храма, говоря: “Сходите прежде в баню, а потом придете в церковь”. Многие просили его молчать, чтобы не мешать богослужению. Просили его об этом и близкие к нему люди. На это он отвечал им: “Я не могу молчать. Святитель Николай говорит мне, чтобы я обличал”. Много было жалоб на него, много недовольных, которым не могло нравиться, когда им указывали на их недостатки в присутствие других. Группа таких людей наняла племянника его за деньги, чтобы тот бил его. И племянник, здоровый молодой человек лет 23-х, так сильно его избивал, что приходившие к Александру Николаевичу нередко видели около двери его каморки большие лужи крови. Так племянник добросовестно старался выполнить злое дело, чтобы не получать деньги даром, а Блаженный терпел, никому не жаловался.

До войны немногие люди знали его, но общее бедствие заставляло людей искать в ком-то сочувствие и утешение и некоторые стали приносить ему белье и пищу. Многие женщины подходили в храме и спрашивали его о пропавших без вести на фронте мужьях и сыновьях. Он не говорил ничего. Тогда стали они делать так: подавали ему вынутую просфору и говорили: “Помяните о здравие воина такого-то”. Если он брал и поминал, то это означало, что воин жив, а если не брал и говорил: “Молись сама” — значит, не было того в живых. И много раз было проверено с течением времени, и всегда сходилось.

Одна женщина мало уважала Александра Николаевича. Подруга ее звала, чтобы по своему делу сходить с ней вместе к нему на квартиру поговорить, но она ответила: “К Сашке-то чего ходить, Сашка не знает”. И не пошла с подругой. Позже, в тот же день шла одна по улице. Народа почти не было. Вдруг, откуда ни возьмись навстречу ей появился Александр Николаевич. Поравнявшись с ней, он сказал: “К Сашке-то чего ходить? Ничего Сашка не знает”. Услышав слова, сказанный ею своей подруге час назад, она была поражена и с тех пор переменила свое мнение о нем, в чем после призналась.

5. Архимандрит Авель

А вот что рассказал о себе человек, имеющий в настоящее время высокий духовный сан.

“Был я в то время диаконом. Одним знакомым нравилось, как я за Литургией читаю Святое Евангелие и они спросили меня, буду ли я завтра служить. “Буду”, — говорю. На другой день за Литургией, когда я начал читать, в храме воцарилась необыкновенная тишина и у меня явилась мысль: “Вот как я хорошо читаю, как все затихли и слушают”. Не успел я так подумать, как Александр Николаевич подскочил прямо ко мне на амвон и кричит: “Вот как я хорошо читаю, вот как я хорошо читаю!” С большим смущением дочитал я до конца дневное зачало Св. Евангелия и с тех пор старался не допускать в себе таких мыслей.

Во время Отечественной войны в Скорбященском храме было 2 диакона. В этот день служил протодиакон о. Серий, а я пришел помолиться и стоял в алтаре. Но молился я в тот день что-то плохо. Так мне было тяжело стоять, и ко сну клонило, и с ноги на ногу я переминался, и словно тяжесть какая-то была на мне, и даже уйти хотелось. Но до конца все же я достоял. Вот и служба кончилась. Все пошли к выходу. Пошел и я. Когда я поравнялся с Александром Николаевичем, который всегда стоял при выходе, он вдруг кинулся ко мне, плюнул и замахнулся своей палкой, чтобы меня ударить. Я увернулся и сбежал со ступенек паперти. Он побежал за мной по кладбищу. Я бегу, а между тем чувствую, что такой тяжести, как я ощущал, нет, как будто спала она с меня и мне так легко-легко стало. Добежал я до могилы схимонахини Анны, оглянулся — он уже не бежит. Вижу, народ окружил его и говорит: “Что же ты, Александр Николаевич, напал на нашего отца диакона, ведь он у нас такой хороший...” А он отвечает: “Да разве я на него? Не видели вы, что на нем бес сидел? Я беса и прогнал”.

Когда отец диакон принял монашеский постриг, никого из посторонних не было около него и никто не мог знать об этом, даже родные и друзья. Это были радостные незабываемые минуты, память о которых сохраняется на всю жизнь. Kaкиe чувства наполняют сердце человека в эти святые минуты? Быть может, Божественная благодать тогда касается души новопостриженника и потому нет слов на языке человеческом выразить состояние души, призванной Господом послужить Ему в чине ангельском.

На другой день с чувством глубокого смирения и сознания своего недостоинства входил в храм молодой постриженник. Он пришел, как всегда ходил, в пиджачке и только что успел войти, как Александр Николаевич сорвался со своего места, где всегда стоял у выхода, опередил его, ворвался в толпу и размахивая руками закричал:

— Расступитесь, расступитесь, дайте дорогу!

Отец иepoдиaкoн прошел по освободившейся дороге и подумал: “А ведь это мне дорогу-то освободили”. Александр Николаевич вслед ему развел руками и говорит:

- Мантия-то какая... мантия ка-ка-я...

Впоследствии иеродиакон этот стал архимандритом одного из монастырей на Святой горе Афон, где архимандриту полагается носить мантию, подобную архиерейской.

6. Война

Шла Отечественная война 1941-45 гг. Муж Марии К. находился на фронте. Неожиданно она получила от него письмо. Он извещал, что часть, где он находился, в настоящее время направлена на отдых в Москву и звал ее приехать повидаться с ним. У Марии было двое маленьких детей и свекровь. Последней так же хотелось очень повидаться с сыном и они уговорились ехать в Москву вместе. Мария пошла посоветоваться со своей матерью. Мать ей сказала: “Пойди-ка ты лучше к Александру Николаевичу, что он посоветует?” Она пошла. Он ей прямо сказал: “Никуда не уезжай, оставайся дома с детьми”. Но Марии так хотелось повидаться с мужем, ведь Москва казалась так близко! Будет ли еще такой случай? Да и вернется ли он с фронта? Такие мысли волновали ее. Она не послушалась. И вместе со свекровью отправилась на вокзал. Там выяснилось, что для выезда из Рязани и въезда в Москву требовался пропуск. Достать они его не могли. На вокзале стояла суматоха, проходили воинские части, было тесно, грязно и шумно, никто не хотел обратить внимание на двух женщин, которым куда-то надо было ехать. Кто-то посоветовал им с попутной машиной доехать до станции Рыбное и оттуда уже поездом в Москву. Но по прибытии в Рыбное оказалось, что обстановка там была еще напряженнее и уехать в Москву невозможно. Так они из Рыбного вернулись домой, невольно исполнив завет блаженного.

В другой раз та же Maрия К. получила телеграмму от мужа из Москвы, что он несколько дней пробудет там, просил приехать. Тут она сама отправилась к Александру Николаевичу. Он сказал: “Езжай”. Она ушла от него, а по дороге думает: “Сказать “езжай” не трудно, а как ехать-то, ведь пропуска-то опять нет. Кто его даст?” Но проходит день, приехала из Москвы сестра ее мужа и привезла с собою пропуск, оформленный в Москве мужем на ее имя. С ним она благополучно съездила и вернулась.

Александр Николаевич часто, бывало, отстоит 2 обедни в соборе и пойдет на Оку, и обязательно по берегу Трубежа, конечно, в летнее время. По-видимому, манили его к себе луга разнообразием полевых цветов и водные просторы. Вот и на этот раз прямо из собора, спустившись около, отправился он в такое путешествие. С ним пошли 4 женщины и девушка Mapия. Была жара: солнце пекло сильно. Идти было трудно и здоровыми ногами, а он как обыкновенно шел в своих неизменных валенках и ни разу не сказал, что тяжело или жарко. Они подошли близко к пристани. На воде было полное спокойствие, ни катер не проходил, ни пароход или лодка, но вдруг вода сильно забурлила и поднялись большие волны. Александр Николаевич спросил: “У кого есть кружка или стакан?” Mapия дала ему стакан и он пил много воды. У другой нашелся с собою котелок. Он взял котелок и почерпнул им воды. На реке все затихло. Опять наступило полное спокойствие. Котелок с водой он всю обратную дорогу нес сам, никому не давал: в одной pуке палка, в другой котелок. Пришли обратно в Борисоглебский собор. Всю воду из котелка он выпил один: в нем было воды два с половиной литра. Не принял ли на себя разбушевавшуюся страсть народную?

Бывший рязанский архиепископ Филарет (Лебедев) благосклонно относился к Александру Николаевичу. Незадолго до его отъезда из Рязани произошел такой случай. Владыка в этот день служил и стоял в то время на кафедре. Александр Николаевич подошел к нему, поклонился и молча подал ему лист чистой белой бумаги. Владыка взял, а он отошел на свое место. Тогда Владыка посмотрел лист, перевернул, но на обороте ничего не было — бумага была совершенно чистая. Он удивился, что это такое. Но прошло всего несколько дней и архиепископ получил бумагу-извещение от Святейшего Патриарха о переводе его из Рязани в Ригу.

7. Тайнозритель

Александр Николаевич часто оставался в Скорбященском храме от обедни до всенощной и в продолжении 5-6-ти часов молился там один. В храме в это время дня стояла тишина и никого не было, кроме уборщицы. В такие часы он иногда слышал пение из потустороннего мира. Один раз в храме в эти часы осталась женщина-сторож. Она убирала канун и после рассказала, как она услышала пение “Слава в вышних Богу и на земли мир”. Она подумала, что где-то спеваются певчие и выбежала из храма посмотреть, но нигде никого не было. Александр Николаевич подошел к ней и спросил: “Ты слышала? Что ты слышала?” Женщина ответила: “Какой-то хор запел “Слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение” и пение это было неземное. Он сказал: “Благодари Бога за то, что ты слышала. Завтра ты готовишься к принятию Святых Таин, постарайся эту ночь провести в храме на молитве”.

Многим он давал советы во всех невзгодах и болезнях душевных и телесных прежде всего исповедать свои грехи пред священником и чаще приступать к Чаше Жизни. Знал раб Божий, как велико счастье иметь в себе Христа, быть с ним едино! Что может быть дороже этого? Некоторые читая Св. Евангелие думают: почему Иуда, предавая иудеем Учителя своего, сказал им: “Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его (Mф 26:48). Разве иудеи не знали Христа, ведь Он часто был среди них и проповедовал. Был ли в Иерусалиме такой человек, который не знал Его? Ведь даже малые дети знали Его и когда Он входил в Иерусалим, они кричали “Осанна”. Зачем же нужно было иудино знамение “Кого поцелую, Тот есть” (Me. 26:48). Из толкования Св. Иоанна Златоуста выясняется: когда на Тайной Вечере Св. Апостолы причастились из рук Спасителя Тела и Крови Его, то все просветились лицами, у всех лицо стало подобно лику Христа. “Ученики имели по пpичaщeнии Христоностные лица”, — говорит Св. Иоанн Златоуст. Тогда Иуда и подумал, как бы не взяли кого другого вместо Христа и дал знамение слугам первосвященника. Вот как причащающиеся Чаши Жизни изменяются во Христа! Потому какова пища — таково и питаемое. Пища Христос — посему и ядущого Он преображает в Себя.

Певчая бывшего Благовещенского храма г. Рязани Елена Семеновна поведала о себе.

Шла Отечественная война. В 1942-43 гг. мужа ее взяли на фронт, он был ранен и направлен в военный госпиталь на лечение. Ей удалось его посетить уже в то время, когда он выздоравливал. Чувствовал он себя хорошо. Успокоенная она пошла в церковь помолиться, там она направилась к свечному ящику купить свечи. К ней в это время подошел Александр Николаевич и, оторвав бахрому с платка, которым она была покрыта, положил ей на руку и молча отошел на свое обычное место. На ее недоумение о поступке Блаженного, одна из присутствующих в храме женщин сказала, что люди приметили, что если он так сделает, т. е. оторвет что-нибудь, то это означает, что у того человека должен быть в доме покойник. Елена Семеновна ответила: “Сына я уже схоронила, а мой муж выздоравливает, я только что ездила к нему в госпиталь, навещала его...” Но прошло три дня и она неожиданно получила телеграмму — ее извещали о смерти мужа. Несколько случаев из своей жизни сообщила о себе очень верующая женщина П. “Со старцем Александром, — говорит она, — я познакомилась в Скорбященском храме следующим образом. Шла война 1941-45 гг. Мой муж был призван в Красную Армию и вскоре пропал без вести. Я сильно скорбела об этом и часто ходила в храм, изливая там свое горе. Однажды я решила спросить у Александра Николаевича, как мне поминать пропавшего без вести: за здравие или за упокой. Он ответил, что поминать его нужно за здравие, все время говорил, что он жив. Таким образом я постоянно жила в ожидании возвращения своего мужа и этим ожиданием Александр Николаевич удержал мою верность мужу с 32-х лет и до сего дня. Верю, что я, по его молитвам, оставшись одинокою, живу крепкой верою в Бога и остаюсь, по его завещанию, верной Божиему храму. Он часто повторял всем: “Ходите в храм, ходите в храм и любите его”. Раньше я никогда не читала и не видела Св. Евангелия. Старец Александр пригласил меня к себе на квартиру, в бывший Казанский монастырь и там он спросил меня: “У тебя есть Евангелие?” Я ответила: “Нет”. Тогда он сказал: “Молись, оно придет к тебе недели через две”. И ровно через две недели мне домой принесли Св. Евангелие, маленького формата, которое и до сих пор со мною.

Лет через 10 после знакомства моего с ним, когда я опять была у него на квартире, он дал мне подержать Псалтирь и сказал: “Полистай ее”. Я полистала, затем он взял ее в свои руки и отдал мне ее с тем, чтобы я упражнялась в чтении ее. До этого я никогда не читала по-славянски, а получив Псалтирь из рук старца, я стала свободно читать. Он как бы чудесным образом открыл мой разум для чтения этой Божественной книги. С тех пор я не расстаюсь с этой Псалтирью.

Однажды стою я в храме, Старец Александр подошел ко мне и подал руку. Через три дня у меня на работе получилась большая неприятность. Мне стали мои начальники совершенно несправедливо делать замечания по качеству моей работы. Я сильно огорчилась такою несправедливостью и, не удержавшись, громко крикнула: “Александр Николаевич! помоги — нападают”. — Все удивились и подумали, что я зову милиционера, а главный начальник даже сделал распоряжение, чтобы на другой день мне выдать ордера на платье, обувь и другие вещи.

Ни одна П., но и многие подтверждают, что призывание его в трудную минуту житейских неурядиц заочно производило благоприятное изменение в трудных обстоятельствах.

8. Казанский монастырь

Несколько случаев из своей жизни и жизни своих родных рассказала одна монахиня, хорошо знавшая Александра Николаевича:

“Когда он проживал еще у брата на территории бывшего Казанского монастыря, частенько заходил и нам. Несколько человек матушек оставили проживать в монастырских домиках, хотя и грозив выселить совсем. Зайдет Александр Николаевич к нам — мы ему самоварчик поставим, обедом накормим: в гостях он кушал как следует: все по порядку, а дома всю еду смешивал в одной посуде. В первый раз зашел, когда мы его позвали. Из окон нашей келии была видна часть монастырской ограды, он направился прямо к ней. В руках у него как всегда, была палка. Подойдя к ограде, он начал своей палкой колотить по ней, громко приговаривая: “Свиньи, свиньи...” Тогда его позвали к себе и стали спрашивать, о чем он говорил. Он нам ничего не объяснил. Но прошло немного времени: от начальства вышло распоряжение сломать эту часть ограды Кирпич был добротный, его перевезли на другое место и употребили на постройку помещения для свиней. Тогда стали понятны слова Александра Николаевича.

Еще до войны нас монахинь несколько человек собирались выселить с территории монастыря, но мы всегда ходили за советом к старцу Александру. И он нам всякий раз говорил: “Никуда не уходите, никуда”. Так мы прожили здесь многие годы, а потом нас оставили в покое.

Как-то пришел Александр Николаевич и говорит мне: “Мать Наталия, тебе надо приобщиться”. Я отвечаю: “На Казанскую я собираюсь поговеть и причаститься, ведь это наш праздник”. А он заторопил меня: “Нет, нет, скорей. Пораньше надо”. Я послушалась все исполнить. А на самый праздник я оказалась в дороге: перед праздником дня за два объявили нам, что мы, несколько монахинь, в том числе и я, обязаны оставить Рязань в течении 48-ми часов... В вагоен я вспомнила, как он торопил меня и мысленно его благодарила. Было это в начале Отечественной войны”.

Племянница матушки Haтaлия хотела переехать жить в Рязань и просила совета у Александра Николаевича. Он ей не советовал, но она не послушалась и купила в Рязани квартиру. Вскоре и дочь ее Нина захотела переехать к ней и жить с ней, но она просила меня спросить об этом у него. Я шла к обедне, встретила его и говорю: “Нина хочет переехать в Рязань и жить с матерью”. А он отвечает: “А куда переехать-то, ни дома, ни квартиры”. Я про себя подумала, как же так, ведь мать ее купила квартиру. Нина послушалась его, осталась жить в Москве. А у ее матери отобрали купленную квартиру, так как оказалось, что продана она была неправильно, и сделку расторгли. Так и не стало у нее ни дома, ни квартиры.

Одно время жил у меня племянник Женя, — рассказывает та же матушка Наталия. Он кончил 7 классов и хотел работать. Я спросила у Александра Николаевича, поступать ли ему на работу, а он отвечает: “Ему в институт поступать”. Я говорю: “Где ж ему в институт поступать с семилетним образованием?” А он опять то же повторяет. Тут вошел в комнату Женя, я ему говорю: “Вот сам спрашивай”. Александр Николаевич и ему говорить: “В институт поступай, а ты, Наташа, помоги ему”, — прибавил он, обращаясь ко мне. Я поехала в Москву, обратилась по этому вопросу к мужу племянницы, а он и говорить мне: “Ну что же, ведь я работаю при институте, там у нас есть курсы для учащихся до 10-го класса, а кончит — его переведут в институт. Пусть приезжает, устрою его жить в общежитие”. Как обещал, так все и устроил. А Женя, раньше ленившийся учиться, вдруг стал 2-м учеником и кончил институт.

Шла Отечественная война. Женя окончил учебу и приехал к отцу на каникулы. Тогда было объявлено правительственное распоряжение, что все граждане, имеющие у себя оружие, обязаны его сдать. Отец Жени этого не сделал. Однажды Женя и его товарищи взяли с собой ружье и пошли на задворки, за сад и случайно выстрелили. Об этом донесли куда следовало и хотели отца арестовать за несдачу оружия. Но отец кормил большую семью и Женя принял всю вину на себя. Его осудили на три года тюремного заключения. Пришел Александр Николаевич ко мне, рассказывает матушка, а я ему говорю: “Горе какое у нас, ведь Женю осудили на три года”. Он рукой махнул и отвечает: “Какое там три года, и полгода не просидит”. И что же? Хотя надежды не было никакой, родные все же стали хлопотать и дело приняло неожиданный оборот. Женю отпустили через 4 месяца.

Племянница моя перед самой Отечественной войною вышла замуж. Через 2 месяца мужа взяли на фронт. Во время войны его арестовали, как бывшего в плену у немцев, и выслали на 25 лет. Как-то пришла она ко мне и просить спросить у Александра Николаевича, выходить ли ей замуж: человек подходящий подвернулся, а 25 лет разве дождешься своего мужа? Но он сказал: “Пусть ждет”. Она Александра Николаевича хотела не послушаться, но дело не сладилось, и еще находился другой жених, но и с ним все дело разошлось. И так прошло 7 лет. Неожиданно вернулся муж из ссылки и они стали жить вместе.

Еще до войны собралась я ехать в Ленинград. Денег на дорогу прислала сестра. Я поговела, npиобщилась Св. Тайн и хотела выезжать, но мне надо было еще сходить по делу в город. Без меня пришел Александр Николаевич. Мать Евдокия, которая жила со мною, говорит ему: “А Наташа ехать собралась в Ленинград”. Он отвечает ей: “А куда ехать-то? — ни пути, ни дороги”. Все мои родные и я всегда ему верили, потому что много раз были нами слова его проверены на фактах. И мы уже знали, как он начнет что говорить, то ловить надо было первые два-три слова, а дальше и не поймешь, что к чему. Так он скрывал себя этим. Я осталась, решила не ехать. Кругом, на первый взгляд, все было тихо. Но прошло не более 2-х недель — грянула Великая Отечественная война. Некоторые наши рязанцы, находящиеся тогда в Ленинграде, застряли там в начале войны и рассказывали потом, как тяжело было выбираться из Ленинграда и доехать до Рязани. Сразу возникли большие трудности, люди много потерпели в пути и возвращались окружным путем, сделав большое кольцо по железной дороге, так как линия Ленинград - Москва была открыта только для воинских частей. Тогда я благодарила Александра Николаевича за его слова, которые послужили мне советом не ехать.

9. Внутренний подвиг

Этот бедный с виду человек имел богатый духовный облик, а тайный подвиг распятия в себе гордости приносил свои плоды, плоды духа: был он кроток, незлобив, терпелив, прост, любвеобилен. Был он бескорыстен — деньги не любил, не носил хорошей одежды, отдавая ее другим, когда ему дарили. Был воздержан в пище, лучшую раздавая другим, иногда всякую разнообразную пищу сливал в одну посуду и этим питался. В Великий пост, в первую, четвертую и седьмую седмицы постился очень строго, признавая настоящий пост — без хлеба и воды. Перед причастием Святых Христовых Тайн совершенно не вкушал никакой пищи от 2-х до дней — в зависимости от состояния здоровья. Никого не осуждал и когда другие осуждали при нем, старался найти для осуждаемых извиняющие их обстоятельства. И других учил не восхищать права Судьи Праведнейшего.

Со временем люди стали чаще и чаще обращаться к нему за советами и утешением, шли со своими душевными и телесными болезнями, житейскими невзгодами. Иногда он давал советы, говорил прямо, но чаще речь его, слова казались несвязанными между собою, не имеющими здравого смысла и только впоследствии оправдывались в действительности. Cоветы его чаще сводились к церковным средствам утешения: “Ходите в храм, поститесь, молитесь, отслужите молебен”.

Он был осторожен. Он боялся показать себя таким, каков был, боялся, что кто-нибудь обнаружит в нем его духовные дарования, его способность прозревать будущее и старался прикрывать их общими фразами, “бегая славы”.

Во время болезней не посылал к земным врачам, но к Небесному Врачу душ и телес и сам лечился, даже на смертном одре во время тяжких страданий не принимал лекарства, говоря: “Зачем лекарства, ведь я приобщился Святых Христовых Тайн”.

Иногда он сам открывал душевное состояние приходивших к нему, это было в тех случаях, когда пришедший не знал, с чего начать, когда душарвалась, а слов не находилось. Он предугадывал душевное состоите такого человека, сам наводил его мысль и пришедший без смущения открывал свою душу. Давая обычные советы поговеть, помолиться, он в это время сам приносил Богу теплое и тайное моление о посетителе, исполненное любви к ближнему и надежды на Бога. А надежда и вера не посрамляли раба Божьего и обратившийся к нему получал просимое, если то было на пользу.

Чаще других посещали его женщины. Многие указывали ему на это, но он говорил: “Не вмешивайтесь в мои дела”. Не обращал внимания на такие замечания. Перед его духовным взором вставал, быть может, тогда образ дивного милосердия Спасителя, одинаково любившего всякую душу человеческую и одинаково с любовью говорившего со всеми. Из Св. Евангелия нам известны две замечательные беседы Спасителя о тайнах Царстванебесного с женой самарянской Фотинией и тайным учеником Своим Никодимом (Ин. 3:1-21,4:1-49).

Когда с ним говорили о монашестве, он высказывался, что по воле Бoжиeй закрыты монастыри за то, что не жили они, как требовал их сан и прибавлял: “Внутренний подвиг выше монашеской одежды”.

10. Нетление после кончины

За нисколько лет до смерти Александр Николаевич, вынужденный постоянными побоями своего племянника, когда здоровье его заметно ухудшилось, а больные ноги еще сильнее давали себя чувствовать и он нуждался в уходе, перешел на квартиру из дома брата к верующей женщине, которая взяла на себя попечение о больном и до конца его жизни заботилась и ухаживала за ним.

Почувствовав приближение смерти за целый месяц, он стал говорить: “Я скоро умру, уже не долго мне остается жить”. Он жаловался на боль в желудке и в боку, где открылась рана, и сильно страдал. Лекарства не принимал и на просьбы окружавших его пользоваться лекарствами говорил: “Зачем мне порошки, я принимал Святые Тайны”.

Много народа посетило его во время последней болезни и он был рад, и сам просил близких по духу простых людей побыть с ним, говоря: “Посидите около меня, а то, когда никого нет, со всех сторон начинают вылезать бесы, как какие-то точки. Раньше я их гнал палкой, а теперь уже сил нет ее в руках держать”. И многим стали понятны ранее непонятные действия его, когда он палкой о кого-то отмахивался, а никого около него не видно было.

За 4 дня до смерти он удостоился причаститься Святых Христовых Тайн, а в день смерти утром он послал одну из своих посетительниц в Борисоглебский собор заказать молебен Св. Благоверным Князьям Борису и Глебу. Когда посланная вернулась исполнив его желание, жизнь в нем начала угасать. Александр Николаевич сильно страдал, с терпением перенося свою болезнь.

Скончался он в понедельник 14-го Февраля 1956 года, на 59-ом году. Похоронили его на четвертый день, последние два дня из которых тело его стояло в соборе, не издавая запаха тления, несмотря на открытую рану в боку, из которой вытекала материя.

Много народа приходи в последний раз помолиться него, поклониться ему и попросить прощения. Ведь многие, не понимая подвига этого сильна духом человека, осуждали его или досадовали на него при жизни, зачем он наводит на грех. Но смерть сглаживает все шероховатости и нет сейчас людей, которые бы не вспомнили о нем с любовью, как о человеке, несшем величайший подвиг христианского благочестия — юродства во Христе.

Похоронен Александр Николаевич на Скорбященском кладбищ вблизи храма. Место его упокоения не забыто рязанцами и многие посещают его могилу и приходя рассказывают ему о своих нуждах-печалях, получая утешение испрашивая его молитв.

В народе упрочилось за ним имя “старец Александр” и часто имя это слышится в храмах заупокойной службе.

Какой урок мы можем извлечь для себя и жизни старца Александра? — Урок любви к Богу и терпения. Как же надо было любить Господа, чтобы исполнить в полной мере слова Его “да отвержется себя” и нести с терпением и благодушно крест свой до конца своей жизни. “А претерпевый до конца спасен будет”.

Вечная тебе память, блаженный старец Александр!

“Блажен, его же избрал еси и приял, вселится во дворех Твоих” (Пс. 64:5).

Составила схим. Серафима (Масалитинова)

По изданию: Русский Паломник, № 17, 1998. – с. 15-22

 

©Центр Религиоведческих Исследований "Этна"
2004-2012