Блаженная Анна Ивановна

В ряду лиц, погребенных на Смоленском кладбище и пользующихся особенным уважением народа, бесспорно, первое, После Блаженной Ксении, место занимает раба Божия Анна Ивановна, жившая в конце 18 столетия и в первой половине 19-го столетия (умерла 1-го июля 1853 года).

По происхождению своему Анна Ивановна принадлежала к интеллигентной фамилии. Во всяком случае, образование свое Анна Ивановна получила в одном из Институтов Петербурга.

По показанию Г.г. Литвиновой и Поликарповой она была дочерью генерала Лукашева.

По показанию же госпожи Андреевской, Анна Ивановна по происхождению была из старинного дворянского рода Пашковых, образование получила в Императорском воспитательном обществе благородных девиц (Николаевская половина Смольного Института); по окончании курса была произведена во фрейлины Императрицы Екатерины, II.

О происхождении же Р.Б. Анны из интеллигентной фамилии — совершенно одинаково свидетельствуют все., дошедшие до нас, показания ее современников, исключая показаний К.М. Ив., которая ничего определенного об этом не знала.

По окончании институтского курса Анна Ивановна стала вращаться в кругу высшего, светского общества. Здесь она познакомилась, а затем и полюбила, одного гвардейского офицера, который, по-видимому, отвечал ей взаимностью. Анна Ивановна вполне надеялась выйти за него замуж. В ее воображении уже носились планы будущей счастливой жизни с любимым мужем и. в кругу родной семьи. В привязанности к себе любимого человека Анна Ивановна была так твердо и глубоко уверена, что не допускала даже и мысли о какой либо измене, о какой либо перемене счастливых планов будущей семейной жизни. Но Бог судил иначе. Любимый Анной Ивановной офицер совершенно неожиданно предпочел Анне Ивановне другую девушку и женился на ней. Это так поразило Анну Ивановну, так глубоко потрясло ее, что она совершенно разочаровалась как в себе самой и в своих достоинствах, так и в любимом ею человеке, а равно и во всех окружающих ее людях и вообще в достижении земного счастья.

“Уж если добрый, хороший человек,— по-видимому, думалось ей,— нашел во мне недостатки, а потому и разочаровался во мне, то что же думают об мне другие люди? Кругом меня ложь, коварство, злоба, зависть, ненависть. А я то сама не такая ли же злая, завистливая, как и другие люди? Не о своем ли только счастье я думала? Что я сделала для других доброго? Какое же может быть при таких условиях на земле счастье? Нет, на земле, где так много зла, истинного счастья не может быть,— решила она,— оно здесь не достижимо. Истинное счастье возможно лишь на небе, где господствуют истина, добро и правда; оно возможно лишь в единении с источником добра и истины — с самим Богом. Стало быть, чтобы быть счастливой, нужно отказаться от всего земного, греховного, нужно умертвить в себе все то, что привязывает к земной жизни, нужно вступить в борьбу со всеми страстями и похотями мира, нужно сделаться прежде всего нищею духом!!”.

Придя к такому убеждению, Анна Ивановна сразу порвала все связи с миром: она тотчас же оставила Петербург, родных, друзей, знакомых и несколько лет подряд о ней не было никаких известий. Где она жила в это время, чем занималась — не известно.

В Петербурге Анна Ивановна появилась уже в виде юродивой. Костюмом для нее служило самое жалкое рубище; на голове она носила белый чепец, который покрывался ситцевым платком, завязанным сзади; в одной руке она всегда имела палку, а в другой придерживала висящий за спиной громадный узел — мешок, в котором хранилось все, что ей подавалось добрыми людьми.

Какого-либо определенного места жительства Анна Ивановна не имела. Подобно Блаженной Ксении она целый день бродила по городу. Ее часто видели и на Сенной площади, и в Гостином ряду, и в Перинной линии, и в других людных местах. Купцы, приказчики и другие добрые люди, видя оборванную, жалкую женщину, охотно подавали ей милостыню, а знавшие Анну Ивановну — дарили ей остатки ситца, ситцевые платки, башмаки, ленты и т.п. и все это Анной Ивановной складывалось в бездонный, по-видимому, мешок, из которого потом все полученное раздавалось бедным. Если же мешок пустел, Анна Ивановна клала в него камни и таскала их на себе. Иногда Анна Ивановна заходила в институты, пансионы, разговаривала с воспитанницами и всех поражала отличным знанием языков — немецкого и французского, на которых свободно изъяснялась.

Большею же частью Анна Ивановна жила и ночевала на Сенной площади у домовладельца (торговца меховыми товарами) Петухова, у которого была даже восприемницей детей его, или же в квартирах Прот. Спасо-Сенновской церкви, И. И. Иванова, (пам., 1848 г., погребен на Смоленск. кл., могила по Духовской дорожке) и священника о. Василия Георгиевича Чулкова (пам. 1865 г., погребен на Смоленск. Кладбище, могила по Духовой Дорожке), или же в квартире сирот диакона той же церкви Березайских, у которых потом Анна Ивановна и скончалась.

— А что, батя дома? — обычно кричала рано утром Анна Ивановна, входя в квартиру отца Василия Чулкова.

— Нет, Анна Ивановна, его дома нет: он обедню служит,— отвечала кухарка.

— То-то обедню служит... я была в церкви-то, знаю, что обедню служит... хорошо, что правду сказала, а то бы я тебя палкой прибила! А Тата дома?

-,Дома, дома, Анна Ивановна. (Татой она называла одну из дочерей священника Чулкова)...

— Тата, Тата, иди скорее сюда на, возьми ситец, да сшей скорее юбку, или платье, или кофту.

— На кого шить-то Анна Ивановна?

— Не твое дело, ты шей.. мало ли голых то, кому-нибудь будет впору!

И Тата охотно принималась за работу.

— Бывало часто заходила к нам Анна Ивановна,— рассказывает здравствующая дочь о Вас. Чулкова, ныне вдова Д.С.С. г. Поликарпова

— Почти каждый день она приходила в наш храм или к утрени, или к ранней обедне; приложится к иконам, раздаст милостыню нищим, а потом и к нам зайдет. У нас она и обедала, и чай пила и ночевала. Братья мои, когда не было дома отца, любили ее подразнить, посмеяться над ней. Анна Ивановна тогда, по-видимому, сердилась, шумела, кричала, грозила палкой. И я бывало дразнила ее.

— Вот, Анна Ивановна, я скоро выхожу замуж, говорила я ей, тогда уж не буду шить тебе юбок, платья.

— Полно, полно городить вздор-то. На, лучше завяжи мне платок-то... Тебе еще рано замуж... А вот этот молодец скоро женится.

И, действительно, слова Анны Ивановны оказывались справедливыми: на кого она указывала, что тот скоро женится, или что та скоро выйдет замуж, то так и случалось.

Все жители Сенной площади — торговцы, приказчики, чернорабочие, а также и многие из духовных и высокопоставленных лиц, хорошо знавшие Анну Ивановну, относились к ней с глубоким уважением, видя в ней не простую побирушку-нищую, а Христа ради юродивую, а потому всячески и старались чем-нибудь угодить ей, и охотно подавали ей милостыню, потому что знали, что она передаст эту милостыню тому, кто действительно в ней нуждается.

С особенным же вниманием следили за Анной Ивановной, как и за Блаженной Ксенией, извозчики, завидя Анну Ивановну, они на перегон мчались к ней на своих пролетках, желая провезти ее хоть несколько шагов, в уверенности, что кому это удастся, у того целый день езда будет прибыльной.

Но Анна Ивановна не садилась на вперед всех примчавшегося возницу: со многими из них она заводила ссоры, шумела, кричала, грозила палкой, и наконец садилась в пролетку того из них, которого считала лучшим. За свой проезд Анна Ивановна обычно платила пятиалтынный, но извозчики почему то не хотели брать пятиалтынного.

— Куда ты мне даешь пятиалтынный дай лучше копеечку. Не надо мне твоего пятиалтынного,— обычно говорили ей извозчики.

И чрезвычайно рад был тот возница, кому Анна Ивановна давала вместо пятиалтынного копеечку. Извозчики верили, что именно копеечка Анны Ивановны доставит им желанную удачу в дневной выручке.

Другие же люди, плохо знавшие Анну Ивановну и соблазнявшиеся отчасти ее грязным и рваным костюмом, а отчасти ее нередкими ссорами с окружающими, шумом, криком и вообще странным поведением, считали ее за сердитую, ворчливую нищую, и относились к ней с полным недоброжелательством, не ведая того, что неприличным, по-видимому, поведением Анна Ивановна старалась уничтожить, или, по крайней мере, уменьшить к себе уважение.

Такие именно недоброжелательные отношения к Анне Ивановне установились и со стороны призреваемых старушек в богадельне Большеохтенского кладбища, куда Анна Ивановна была определена по распоряжению Епархиального начальства. А последнее, т.е. определение Анны Ивановны в число призреваемых Большеохтенской богадельни произошло по следующему, обнаружившему в ней дар прозорливости, случаю:

1. Бродя однажды по городу, Анна Ивановна зашла в Невскую Лавру. На дворе Лавры ей попался на встречу очень молодой, ученый архимандрит. Анна Ивановна подошла к нему под благословение и потом сказала ему:

— О, архимандрит, ведь ты скоро будешь епископом!

Не поверил архимандрит словам бедной нищей. Но предсказание Анны Ивановны исполнилось в точности.

Отец архимандрит, действительно, вскоре же был произведен в сан епископа и сделался викарием С.-Петербургским. Тогда то он и вспомнил слова юродивой. Он тотчас же разыскал Анну Ивановну и, тронутый ее жалким внешним видом, а, может быть, и из боязни, чтобы ее, как бродяжку, не открывающую своего звания и не имеющую паспорта, не забрали в полицию, стал хлопотать о предоставлении ей какого-нибудь пристанища.

Хлопоты епископа увенчались успехом, Анна Ивановна, под вымышленными фамилией и званием — дочери умершего работника Медицинского ведомства Ивана Лашкина сначала была зачислена кандидаткой в духовную богадельню при Волковском православном кладбище, а затем была определена в число призреваемых при богадельне Большеохтенского православного кладбища.

Но этому определению в богадельню не были рады как сама Анна Ивановна, так и ее соседки богаделенки.

Анна Ивановна не могла равнодушно и спокойно смотреть на праздную, бездеятельную жизнь богаделенок, проводивших целые дни в пересудах всех и каждого и во взаимных ссорах между собою: она вмешивалась в их ссоры, шумела, кричала на них, делала нередко резкие наставления, чем еще больше обостряла и без того уже недоброжелательные отношения.

Богаделенки, со своей стороны, с презрением относились к грязному, оборванному костюму Анны Ивановны, видели в ней ворчливую, злую, неуживчивую женщину и всячески старались досадить ей, хотя иногда и побаивались ее, зная, что она пользуется покровительством Епархиальной власти. Вот почему Анна Ивановна по прежнему любила больше жить на Сенной, где ее любили и где она чувствовала себя подальше от греха.

Из других случаев прозорливости Анны Ивановны нам удалось узнать следующие:

2. Протоиерей Покровской коломенской церкви, о. Гавриил Иванович Михайлов, служивший раньше в Спасо-Сенновской церкви, хорошо знал Анну Ивановну, но почему то недолюбливал ее, позволяя себе иногда, хотя и в шутку, посмеяться над ней.

Однажды хоронили зажиточного купца. На похороны, а после них и на поминки, в числе других были приглашены и о. Гавриил и Анна Ивановна. На поминках, в присутствии одного архимандрита, многих протоиереев и иереев, разговор, по обычаю, зашел о добродетелях почившего и о том, как легко умирать тем людям, кто при кончине сознает, что а жизни, по возможности, исполнил все, что надлежит христианину.

Отец Гавриил, обращаясь к Анне Ивановне, спросил ее:

— Вот и ты, Анна Ивановна, много постранствовала в своей жизни, много потрудилась, а приготовилась ли к смерти? Ведь ты, я думаю, скоро умрешь?

— Батюшка,— отвечала Анна Ивановна, — я всегда готова умереть. Я всю жизнь к этому дню готовилась. Да вот, что мне жаль: когда я умру, то и ты проживешь после меня не больше одной недели. А у тебя ведь семья; надо же пожалеть и семью.

Это же самое предсказала Анна Ивановна о. Гавриилу и в другой раз. Идя однажды с госпожой Поликарповой по Садовой улице, он встретил Анну Ивановну. Анна Ивановна бросила на землю свой мешок и подошла к о. Гавриилу за благословением: о. Гавриил, увидавши Анну Ивановну, которую давно не видал, сказал:

— Ах, это ты Анна Ивановна... все еще странствуешь л о городу, а я думал, что тебя уже и в живых нет? Ну, ладно, Господь тебя благословит.

— Вот спасибо, батюшка, отвечала Анна Ивановна, за благословение. А о смерти лучше не говори. Помнишь, я тебе сказала, что как только я умру, так и ты после того не долго проживешь. Ну, вот и теперь я то же скажу: как только я умру и не успеют меня похоронить, как и по тебе будут панихиды служить.

Действительно, вскоре после смерти Анны Ивановны, о. Гавриил сильно заболел и, не смотря на всевозможные старания семи докторов, жизнь его спасти не удалось: через два дня после смерти Анны Ивановны о. Гавриил скончался, вспоминая при кончине замечательное предсказание Анны Ивановны.

3. Однажды Анна Ивановна встретилась с одним из воспитанников, окончивших курс С.-Петербургской Духовной Семинарии и, подавая ему палку, сказала:

— Возьми себе эту палку: она тебе пригодится. Тот взял палку и долгое время недоумевал, что бы значили эти слова юродивой? Спустя лишь много времени, когда он был назначен полковым священником и когда ему по обстоятельствам времени, пришлось со своим полком вести чуть не кочевую жизнь, он понял, что словами: “возьми себе эту палку, она тебе пригодится”, Анна Ивановна предсказала ему кочевую походную жизнь.

4. Придя однажды в квартиру священника Спасо-Преображенской Колтовской церкви А. М. Листова и беседуя с ним, Анна Ивановна, между прочим, сказала ему:

— Ну, батюшка, ты скоро будешь большим священником, видишь — все бугорки да бугорки, горки да горки, кресты да кресты, а деревьев-то, деревьев-то сколько?! Вот ты там и будешь большим священником.

И, действительно, в скором же времени и совершенно неожиданно предсказание Анны Ивановны исполнилось: о. Александр был назначен настоятелем Большеохтенского кладбища и возведен в сан протоиерея.

5. В другой раз придя к о. Александру, служившему уже на Охте, Анна Ивановна подала ему два куска розовой материи и сказала:

— Возьми, батюшка, эти куски, они тебе пригодятся к свадьбе.

— К какой свадьбе, — спросил о. Александр,— у нас не предвидится никакой свадьбы.

— Ладно, ладно, бери свадьба будет,— ответила Анна Ивановна.

И, действительно, в скором же времени к двум дочерям о. Александра посватались женихи, гг. 3. и Н.

Обе свадьбы состоялись и принесенная Р.Б. Анной материя пригодилась: из нее были сшиты некоторые принадлежности приданного.

6. У диакона Спасо-Сенновской церкви о. А. Васильева родился ребенок. Крестины отложили до выздоровления матери. Спустя неделю мать встала с постели. Назначен был день крестин. Ждали кума, куму, священника. Гостей звали не много, так как средства у о. диакона были небольшие. Принесли уже купель. И вдруг о. диакон видит, что к их парадному ходу идет грязная, оборванная Анна Ивановна.

— Ах, эта Анна, — сказал он,— опять тащится... ну, куда я ее дену? Придут кум, кума, священник, может быть, гости, что я с ней буду делать?

— Ну, ладно, не волнуйся,— говорит ему матушка-родильница,— я возьму ее к себе на кухню.

Смотрят: Анна Ивановна повернула от парадного хода и направилась в кухню... Встреченная матушкой она вдруг говорит ей:

— Ах, эта Анна — опять притащилась... ну, куда вы ее денете... Придет батюшка, кум, кума, а гостей то, гостей то сколько? Что вы с ней будете делать? Разве в кухню? Да нет, я уйду и из кухни. На вот возьми копейку-то: у вас средства небольшие: тебе это пригодится, это, первый новорожденному подарок.

Отдавши копейку, Анна Ивановна тотчас повернулась и ушла.

И что же?! Гостей на крестины набралось много и все они принесли новорожденному богатые подарки.

7. Настоятель Сенновской церкви, профессор Духовной Академии, протоиерей И. И. Иванов, очень часто горевал, что у него нет детей и что жизнь его вследствие этого и особенно супруги его Анны Семеновны — является бесцельною.

Приходит к нему однажды Анна Ивановна. Отец протоиерей, всегда радушно ее встречавший и всегда делившийся с ней своими мыслями, и на этот раз стал жаловаться, что Господь не дает ему детей. Анна Ивановна, долго слушавшая его, вдруг говорит ему:

— Полно, полно, батюшка, Бога-то гневить... Он ведь знает, кому что нужно... До сих пор Он не давал тебе детей, атеперь скоро даст... А какая девочка-то будет хорошая...

И что же? Спустя немного времени о. Иоанну подкинули только что родившуюся девочку... Удивленные супруги с сердечною радостью взяли ребенка к себе, окрестили его (причем назвали его в честь А.И. — Анной) и удочерили. Девочка выросла красивой и здоровой. Она была любимицей Анны Ивановны, которая часто навещала ее. Когда же девочка выросла, Анна Ивановна часто приносила ей ситцу и заставляла шить (как и г. Поликарпову, см. выше) юбки, кофты и т.п. для бедных.

8. Прошло лет 18 со дня рождения дочери протоиерея И. И. Иванова. Девочка стала уже невестой, но отец с матерью и думать боялись расстаться со своей любимицей. Вдруг приходит Анна Ивановна, вынимает из своего бездонного мешка узел с пряниками и орехами и, подавая девушке, говорит:

— Возьми себе эти орешки и пряники, и нас угости и гостей своих видишь, сколько у тебя гостей-то? А это вот возьми (подала кусок розового коленкора) и сшей себе мешок, куда и сложишь все свои вещи, видишь у тебя сокол-то с каким полетом, ты с ним далеко, далеко улетишь, мы тебя и не увидим.

Ни родители, ни дочь не придали этим словам какого-нибудь значения. Но, спустя несколько времени, к девушке посватался один профессор Духовной Семинарии, красивый, видный и вполне хороший человек, только что назначенный священником в одну из посольских церквей за границу... Свадьба состоялась. Новобрачные уехали за границу, обзавелись семьей и никак не могли собраться побывать в России. И родители некогда подкинутой девочки и Анна Ивановна скончались, не повидавши далеко улетевшую любимицу.

9. На свадьбе приемной дочери протоиерея Иванова была между другими гостями его племянница, в то время еще молодая девушка — Клавдия Михайловна Иванова (род. 1823 г. умерла в 1907 году). Молодежь веселилась, танцевала. Пожилые и старцы любовались весельем молодежи. Анна Ивановна также, по-видимому, пришла полюбоваться на веселящуюся молодежь. Никто на нее не обратил внимания.

Вдруг она подходит к веселящейся Клавдии Михайловне и повязывает ее по голове розовой лентой.

— Видишь, говорит, (какой я тебе розовый бутон надела на голову: вот ты на всю жизнь и будешь розовым бутоном.

— Не поняла я в то время слов Анны Ивановны,— говорила мне в 1906 году уже почтенная старица Клавдия Михайловна (ей было 83 года),— но теперь вижу, что она мне предсказывала. Она предсказывала мне, что я всю жизнь останусь девушкой. Так это, как видите, и случилось.

10. У того же протоиерея Иванова жила бедная родственница, вдова сельского дьячка. У нее было два мальчика, которые стараниями протоиерея были определены в Духовное училище. Случился какой-то праздник. К протоиерею собралось много гостей и большинство из них осталось у него ночевать. Кроватей и диванов лишних не было. Менее почетным гостям пришлось лечь на полу. Пришлось лечь на полу и вдове с ненаглядными сынками, пришедшими на праздник. Но вдова почему-то этим обиделась и, укладывая своих сыновей, сказала:

— Ну, что же делать, детки, ложитесь на полу: вот будете профессорами да академистами, так вас не будут класть спать на пол.

Анна Ивановна, собиравшаяся идти спать в кухню, услыхала слова вдовы, обернулась к ней да говорит:

— Какие у тебя они там профессора да академисты, оба они будут цапари да каменисты.

Действительно, оба сына вдовы за скверное поведение были уволены из училища и сделались воришками и бродягами.

11. Как-то зимой Анна Ивановна забралась в сад к тому же протоиерею Иванову и, оставшись среди сада, начала охать и ахать от восторга и удивления.

— Батюшки, батюшки, кричала она, махая руками, смотрите - яблоков-то, яблоков-то сколько! Ну, куда их только девать-то?! Эх, горе, забыли подпереть сучья-то ну вот теперь все они и обломятся.

На следующее лето в этом саду был такой обильный урожай яблок, что, действительно, весьма многие сучья и ветви яблонь от тяжести плодов поломались.

12. В сороковых годах прошлого столетия на одной из линий Васильевского Острова проживал чиновник Правительствующего Сената Е. В. Орлов. Семейство его состояло из жены и пятерых детей, обучавшихся в различных учебных заведениях столицы.

Скромно и тихо жила эта семья, содержимая исключительно на небольшое жалованье отца.

Но вдруг эту семью постигло страшное горе. В Сенате произведена была какая-то реформа, число служащих сократили, и многие из чиновников остались без места. В число этих чиновников попал и Е. В. Орлов.

В семью его мало-помалу закралась страшная нужда. Все, что можно было продать и заложить, было сделано. Е.В. Орлов в это время усиленно искал себе каких-либо занятий, но все его старания и хлопоты оставались безуспешными: всюду записывали его кандидатом, обещались иметь в виду, но дальше этих обещаний дело не шло.

Между тем нужда в семье росла с каждым днем: из приличной квартирки Орловы перебрались в Гавань и заняли там одну комнату; детей приходилось взять из школы, нечем было за них платить. Но никого так не удручало это тяжелое положение семьи, как мать семейства, жену Е. В. — Екатерину Петровну. Работая целый день у себя в комнате, Екатерина Петровна все же иногда находила время сбегать помолиться и в Невскую Лавру, и в Казанский собор и в другие церкви, усердно прося Господа Бога и Царицу Небесную избавить ее и всю ее семью от тяжелого положения.

И вот однажды, после обедни в Казанском Соборе, когда Екатерина Петровна направлялась к себе в Гавань, при переезде через Неву, на пароходе, ей встретилась какая-то оборванная старушка, Екатерина Петровна, удрученная своим горем, со слезами на глазах, не обратила на эту старушку никакого внимания. Но старушка, наоборот, все время внимательно следила за ней. Пароход причалил к пристани, пассажиры стали выходить на берег. Вслед за ними вышла и Екатерина Петровна, не замечая, что рядом с ней идет и старушка. Спеша домой, она быстро перебежала улицу, дошла до Академии Художеств, вдруг кто-то ухватил ее за рукав и остановил.

В недоумении, Екатерина Петровна обернулась назад и увидала перед собой старушку, ехавшую с ней на пароходе.

— Ты, я вижу, плачешь,— сказала ей эта старушка. Не плачь, все хорошо будет, на вот возьми копейку-то и снеси домой. С этой копейки ты поправишься и все опять пойдет по-старому.

Удивившись, Екатерина Петровна не успела ничего ответить, а старушка уже свернула в 3-ю линию Вас. Острова и быстро скрылась.

Прошло после этого несколько дней, муж Екатерины Петровны получил хорошее место в одном из Министерств Петербурга и семейство его снова вернулось к прежней обеспеченной жизни.

После уже Екатерина Петровна узнала, что встретившаяся с ней старушка была известная юродивая Анна Ивановна. Подаренная Екатерине Петровне копейка Анны Ивановны долгое время хранилась в семействе Орловых.

***

Незадолго до своей смерти († 1-го Июля 1853 г.) Анна Ивановна, захвативши с собой гробовой покров, пришла на. Смоленское кладбище и пригласила о. настоятеля (О. В. Лаврова) отслужить панихиду. Приведя настоятеля на то место, где теперь часовня над могилой Р.Б. Анны, Анна Ивановна разостлала на земле покров и просила отслужить панихиду по Рабе Божией Анне. Когда панихида была отслужена, Анна Ивановна покров пожертвовала в церковь с тем условием, чтобы им были покрываемы тела убогих покойников, а о. Настоятеля кладбища просила похоронить ее на том месте, где лежал на земле разосланный покров. Отец настоятель, разумеется, это желание Анны Ивановны обещал исполнить.

***

С 1-го по 5-е Июля 1853 года в Петербурге замечалось необыкновенное оживление. Тысячи народа всевозможных возрастов, званий и состояний, молча, с сумрачными, печальными лицами спешили к Спасской, на Сенной, церкви. Экономные хозяйки, кухарки, мелочные торговцы, пришедшие на Сенной рынок за провизией, оставляли в лавках свои ридикюли, корзины, лотки, и также спешили к церкви Спаса. От Гостиного двора, Перинной линии, всех улиц и переулков, окружающих Сенную площадь, целые толпы народа сновали взад и вперед к той же церкви.

Со стороны можно было бы подумать, что случилось что-нибудь необыкновенное грандиозное: слишком уже велико было движение. Но ничего особенного не случилось. Произошло лишь самое обычное, ежедневное явление: 1-го числа вечером и тесной квартире Березайских тихо, безболезненно скончался, от старости, самый скромный, ничем, по-видимому, не выдающийся, старенький, слабенький человек, много лет питавшийся милостыней. Одним словом, скончалась раба Божия юродивая Анна Ивановна, так долго старавшаяся, под видом оборванной, грязной побирушки, возбуждавшей то жалость, то отвращение во встречавшихся, избавиться от всего земного, греховного и достичь истинного счастья, соединиться со Христом.

Перед самой кончиной Анна Ивановна, прощаясь со всеми окружающими ее лицами, между прочим, сказала:

— Куда, куда не будут просить похоронить меня!? Но я желаю лечь в одну могилу со своей матушкой на Смоленском кладбище. О, Василий знает это место и он там меня похоронит.

И это предсказание Анны Ивановны исполнилось в точности. Еще до ее кончины монахини женского монастыря в С.-Петербурге, когда они узнали о выборе Анной Ивановной себе места могилы на Смоленском кладбище, стали приходить к ней и просить, чтобы она завещала похоронить себя в женском монастыре и предлагали ей для этого любое место. Но Анна Ивановна ни за что не хотела согласиться на это предложение.

После же ее смерти Преосвященный Нафанаил хотел было похоронить ее на кладбище Александро-Невской лавры, а Преосвященный Игнатий (Брянчанинов), бывший в то время Наместником Сергиевой пустыни, у себя на Монастырском кладбище, но никто из них не осмелился нарушить прямой воли усопшей; решено было похоронить ее на Смоленском кладбище и на выбранном ею месте. Весть о смерти Анны Ивановны быстро разнеслась по всей Сенной площади и по городу, и все знавшие усопшую поспешили поклониться ее праху. Вот отчего и замечалось в Петербурге 1—5 июля 1853 года необыкновенное оживление. В продолжение 3—4 дней ко гробу Анны Ивановны собирались сотни, тысячи людей.

Маленькая квартирка Березайских, разумеется, не могла вместить всех посетителей: усопшую вынесли в церковь и толпы народа с утра до вечера 2, 3 и 4-го июля, приходили сюда проститься с Анной Ивановной. Слишком три дня продолжался этот наплыв посетителей в храм Спаса; на четвертый день (5-го Июля) — этот наплыв еще более усилился: в этот день отпевали и хоронили Анну Ивановну. Обширный храм не мог уже вместить всех посетителей: многие стояли на паперти и в ограде церкви. Долго длилась Архиерейская служба церковная, еще дольше тянулось прощание с усопшей. Все присутствующие непременно желали дать Анне Ивановне последнее целование.

Наконец все было кончено.

Гроб с прахом усопшей был поднят на плечи усердствующих и в сопровождении десятков тысяч народа, в предшествии Преосвященного Епископа Нафанаила и множества духовенства, при торжественном пении “Святый Боже”, его понесли на Смоленское кладбище для погребения на том месте, которое было избрано самой Анной Ивановной.

Торжественность провод Анны Ивановны до могилы, по особому усмотрению Божию, дивно прославляющему своих угодников, еще более усугубилась как бы от случайной причины. Известно, что в 1853 году (начиная с 1848 года) в Петербурге свирепствовала холера, ежедневно уносившая в могилу десятки и сотни людей. Получая мало помощи от тогдашней медицины, измученное и напуганное население столицы обратилось тогда к Единой Заступнице рода христианского, Царице Неба и земли, и к Господу Богу. Всюду в Петербурге служились молебны, совершались крестные ходы. Точно также поступило и население Васильевского острова. По усердной просьбе и желанию всех жителей Васильевского острова 5-го Июля 1853 года было совершено в Андреевском соборе торжественное архиерейское богослужение с молебствием об избавлении от холерной язвы, а после Литургии крестный ход вокруг всего острова. Литургию, молебствие и крестный ход совершал при участии многочисленного Василеостровского духовенства и при громадном стечении богомольцев, Преосвященный Епископ Смарагд.

И, вот, в то время, когда крестный ход из Андреевского собора направился по Большому проспекту в Гавань, на углу этого проспекта и 17-й линии с ним встретилось другое торжественное шествие: тысячи людей, в предшествии Преосвященного Нафанаила и множества духовенства, провожали на Смоленское кладбище Анну Ивановну.

Преосвященный Смарагд, хорошо знавший Анну Ивановну при ее жизни, тотчас же остановил шествие крестного хода, благоговейно подошел к гробу Анны Ивановны и провозгласил ей “вечную память”.

Десятки, а может быть и сотни, тысяч людей, как один человек пропели “вечная память”. После этого оба шествия направились в разные стороны: одно шествие — с иконами, хоругвями и крестами, при пении “к Богородице прилежно ныне притецем” в Гавань, а другое, с гробом рабы Божией Анны, при пении “Святый Боже” на Смоленское кладбище. К последнему шествию присоединились многие почитатели р.Б. Анны и из насельников Васильевского острова.

Наплыв в этот день народа на Смоленское кладбище был огромный. По словам покойного о. диакона Н. Исполатова и К. М. Ивановой — участников в погребении Анны Ивановны “народу в этот день было не меньше, чем в день Смоленской Божией Матери, а в этот день на кладбище бывает до 40—50 тысяч человек Вся Сенная площадь была на кладбище Вот каким уважением пользовалась почившая и как дивно прославляет Господь своих угодников.

Прощальную речь на могиле говорил священник Смоленского кладбища о. А. Эвенхов. После того долгое время приходили почитатели Анны Ивановны на ее могилу, много рассказывали о ее жизни, странностях поведения, прозорливости.

К сожалению, собирателю настоящих сведений о жизни Анны Ивановны не пришло в то время в голову — записать сказания о ее жизни со слов о. Исполатова и других ее современников... Покойный о. Настоятель Спасской Сенновской церкви, Протоиерей И.Я. Благовещенский, хорошо и много лет знавший Анну Ивановну при ее жизни, на неоднократную просьбу к нему сообщить о ней какие-либо сведения, всегда отвечал:

— Слишком многого вы, братцы, захотели. Кроме Анны Ивановны есть у вас на Смоленском кладбище р. Б. Блаженная Ксения и другие юродивые, ранее ее скончавшиеся; соберите сначала о них сведения. А если вам рассказать все о рабе Божией Анне, то вы, пожалуй, совсем забудете и про р.Б. Ксению и про других юродивых, так много хорошего и чудесного можно рассказать про Анну Ивановну. Когда-нибудь все это и узнается.

Так покойный о. Протоиерей и не сообщил ничего про р.Б. Анну.

Могилу Анны Ивановны я (т.е. протоиерей Евгений Рахманин — ред.) знаю лет восемнадцать. В девяностых годах прошлого столетия она представляла из себя простую насыпь, обложенную по бокам дерном и покрытую сверху цокольной плитой со следующей надписью, сделанною, по всей вероятности, г. Петуховым: “Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. На сем месте погребено тело рабы Божией Анны Ивановны Лашкиной, престарелой девицы, прожившей в юродстве Христа ради. Я знал ее более 30 лет и была в одном положении. Скончалась июля 1 дня 1853 года”. В головах стоял дубовый, увешанный иконами, крест, пред которым теплилась лампада. Из могильной насыпи посетители могилы брали землю и уносили ее домой, как верное средство от болезней. Разбираемую ежегодно насыпь приходилось делать вновь, но плита с надписью сохранилась до сих пор.

Лет пятнадцать тому назад (т.е. в конце XIX века — ред.) какая-то дама, глубокая почитательница Анны Ивановны, стала хлопотать о том, чтобы над ее могилой была устроена часовенка; она собрала по своим знакомым и почитателям Анны Ивановны рублей сто денег, принесла их к покойному настоятелю кладбища, Протоиерею П.А. Матвеевскому, и просила его об устройстве часовни. Желание почитательницы Анны Ивановны исполнилось. Могилу привели в приличный вид: обложили дерном и покрыли прежней плитой; в голове поставили новый дубовый крест с неугасимой лампадой, а всю могилу покрыли железной решетчатой, с внутренними стеклянными рамами, часовней.

Почитатели Анны Ивановны сейчас же принесли несколько покровов, икон, крестов, венков; покровами одели могильную плиту, а сверху покровов положили небольшие иконки, кресты; иконами и венками украсили и стены часовни.

Спустя лет пять после этого, когда число посетителей могилы р.Б. Анны значительно увеличилось, явилась необходимость часовню расширить, что опять-таки и было сделано на средства почитателей р.Б. Анны. Самую могилу в это время обложили цоколем, сверху цокольных стенок положили старую плиту, и с прежней надписью; в северной стенке, самой могилы пробили небольшое отверстие, откуда посетители могилы берут землю и уносят ее домой, по прежнему веря и думая, что эта земля лучшее средство от болезней. На восточной стороне часовни в настоящее время повешена большая икона-картина Распятия Спасителя, по бокам ее две меньшие иконы “Воскресения Христова” и “Николая Угодника”. Перед этими иконами стоит большой подсвечник с неугасимой лампадой и множеством свечей, возжигаемых посетителями. Другие стены часовни и внутри и отчасти снаружи, а также и самая могила убраны множеством небольших иконок.

С лишком пятьдесят лет прошло со дня смерти Анны Ивановны. Мало людей, которые знали почившую при жизни, осталось в живых, но молва о ее подвижнической жизни и о ее прозорливости твердо сохраняется в памяти народа. Многие идут на ее могилу, помолятся за нее, попросят у нее помощи в своих нуждах, возьмут землицы и идут в часовню р.Б. Ксении, где и помянут ее вместе с Ксенией. Нередко, когда число посетителей могилы р.Б. Анны значительно увеличилось и когда самую часовню стали оставлять открытой, а около часовни устроили дежурство богаделенок и продажу восковых свечей и иконок, служатся панихиды и над ее могилой.

К сожалению, часовня над могилой блаженной Анны была разрушена в годы богоборческой власти.

По изданию: Блаженные Санкт-Петербурга: От святой блаженной Ксении Петербургской до Любушки Сусанинской. – СПб.: Воскресенiе, 2001. – с. 90-125.

 

©Центр Религиоведческих Исследований "Этна"
2004-2012