Святая блаженная Ксения Петербургская

[…] Юродивыми не всегда становятся по собственной воле, сознательно идя на этот высокий духовный подвиг. Бывает так, что внезапно нагрянувшая беда, потрясение в одночасье ломает жизнь, меняет судьбу. Потеря любимого человека, в котором был заключен весь смысл существования, заставляет скорбящее любящее сердце искать истинного утешения. И тогда удаляется человек от мира земного, от его зыбкого, призрачного счастья и открываются ему новые, неведомые раньше горизонты безбрежного духовного мира, и становится он ближе к Богу...

Так произошло и с Ксенией Григорьевной Петровой. Она родилась в первой трети XVIII века, около 1731 или 1732 г. Вышла замуж за певчего придворной капеллы в чине полковника. Молодая семья жила в собственном доме на Петербургской стороне, в приходе церкви св. апостола Матфея. Улица, на которой они жили, долго потом, вопреки городским правилам, называлась улицей Андрея Петрова (по имени и фамилии мужа Ксении), затем Петровской и лишь в конце XIX века была переименована в Лахтинскую. Современным исследователям удалось точно установить, где находился дом четы Петровых - на, углу нынешней Лахтинской и Большого проспекта Петроградской стороны. Ныне на этом месте - сквер. Так оживает перед нами древнее предание, и события, которые могли бы восприниматься как миф, обретают реальные черты...

Недолгое семейное счастье Петровых оборвалась скоропостижной кончиной любимого супруга Андрея Федоровича, отошедшего в мир иной без должного христианского приготовления — исповеди и Причастия. В народе порой считалось, что это означает обречь свою душу на вечные муки. Ксения стала вдовой в 26 лет.

Злые языки говорили, что молодая вдова сошла с ума от горя, когда на похоронах она шла за гробом мужа, облачившись в его одежду - штаны, кафтан, камзол и картуз. Она велела называть себя Андреем Федоровичем, твердила всем знакомым: “Ксеньюшка моя скончалась и мирно почивает на кладбище, аз же грешный весь тут”. Сердилась, когда ее звали Ксенией: “Да не троньте покойницу, что она вам сделала, прости Господи!”. А когда ей в шутку говорили: “Андрей Федорович!”, охотно отзывалась: “Ась!”. Так свое имя, означающее “странница” в юродстве сменила Ксения на имя Андрей - не только в память покойного мужа, но и в память святого юродивого Андрея Цареградского. Во Влахернском храме в Константинополе, во время литургии, святой Андрей сподобился иметь видение Божией Матери, покрывающей мир в знак покровительства своим омофором, - праздник Покрова в память об этом событии установлен 14 октября.

Юродство природное, слабоумие ничего общего не имеет с юродством Христа ради. Ксения находилась в здравом уме и рассудке, когда начала раздавать свое имущество нищим. Родственники Ксении пытались помешать этому и даже подали прошение начальству покойного Андрея Федоровича с просьбой не позволять ей в безумстве раздавать свои вещи. Ксению вызвали к начальству, но из разговора с ней убедились, что она абсолютно здорова и вправе распоряжаться своим имуществом по собственной воле. Дом Ксения подарила своей хорошей знакомой Параскеве Антоновой с условием даром пускать жить бедных. “Как же ты будешь жить теперь, матушка?”, - пыталась “образумить” ее Антонова, на что Ксения отвечала: “Господь питает птиц небесных, а я не хуже птицы. Пусть воля Его будет”.

Существует мнение, что Ксения несколько лет подвизалась в Алексеевской женской обители близ Арзамаса, основанной Федором Санаксарским (Ушаковым).

Так начался ее дивный подвиг. Целыми, днями скиталась юродивая по улицам убогой тогда Петербургской стороны. Когда одежда мужа истлела и развалилась, она носила лишь самое необходимое платье: красная юбка и зеленая кофта или наоборот (по цветам военного мундира мужа;, простои белый платок на голове. Зимою, в жестокие морозы Ксения бродила по улицам в лохмотьях и изношенных башмаках, надетых на босые ноги. “Я вся тут”, - говорила она, появляясь среди народа, словно живое воплощение апостольских слов - “ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего” (Евр. 13,14). Кормилась, чем Бог пошлет, ночевала неизвестно где... “Когда ты спишь, Андрей Федорович?”, - спрашивали ее. - “Успеем выспаться в земле”, - отвечала подвижница.

Недавние соседи, друзья повели себя по-разному: кто-то жалел ее, кто-то недоумевал и даже пугался. Мирским людям было сложно представить, что со смертью мужа в душе Ксении совершилось полное перерождение плотского в духовное. “Впрочем, современники хорошо понимали: кто не принадлежит миру, тот принадлежит Богу. Ксения день и ночь славила имя Божие, своей жизнью являя пример бескорыстия и самоотверженного служения ближним”. Как учит апостол Павел: “если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется <...> ибо видимое временно, а невидимое вечно” (2 Кор. 4,16-18).

Со временем люди перестали относиться к блаженной с неприязнью и непониманием. Отношение к ней стало почтительным и благоговейным: народная молва быстро разнесла весть, что Ксения не обычная нищенка, а “добровольная страдалица”, угодница Божья, которая многих исцелила, наставила на путь истинный, отвела неминуемую беду. Матери семейств радовались, если Андрей Федорович приласкает или покачает в люльке их детей - заметили, что больной ребенок выздоровеет, будет веселым и счастливым.

Теплую одежду, которую ей дарили, она тут же отдавала другим беднякам. Брала только у добрых людей “царя на коне” - медную копейку с отчеканенным Георгием Победоносцем, но и ее отдавала какому-нибудь нищему.

Торговцы Сытного рынка мгновенно открывали свои лотки и корзинки при появлении Ксении, умоляя взять у них что-нибудь, хоть один пирожок. И счастливец, у которого полакомится Андрей Федорович, не успевал припасать товару: покупатели спешили к его лавке, видя, что угодница почтила ее своим вниманием. Один крупный торговец Сытного рынка рассказывал, что дед его был нищим, но Ксения дала ему своего “царя на коне” и сказала: “Ты далеко на нем ускачешь”, и он вскоре действительно разбогател. Так по-евангельски, таинственно исполняла Ксения волю Божию: “мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем” (2 Кор. 6,10).

Нередко Ксения резко отказывала взять милостыню или что-то из продаваемого товара: “Нет, брат, ты покупателей обвешиваешь” или “Ты бедных обижаешь” и торговля в тот день не шла, лучше было сразу закрывать лавку. Так Божья угодница воспитывала людей не только своим примером, но и поучениями, полными глубокого смысла, ибо “благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих” (1 Кор. 1, 21).

Странные слова и поступки блаженной не всегда пророчили что-то эсхатологическое -, но всегда содержали какой-то прикровенный, до времени ведомый только ей одной смысл. Как-то раз Ксения прибежала на Сытный рынок и опрокинула огромную бочку меда. На дне ее оказалась большая дохлая крыса.

Извозчики наперебой стремились прокатить ее, хоть несколько сажен - целый день потом у них не было отбоя от ездоков, но к “пропойцам” и грубиянам она никогда не садилась.

Внешне строгая и суровая, но всегда смиренная, Ксения терпеливо переносила все насмешки и гонения, и лишь однажды ее видели в страшном гневе, не выдержавшую злых издевательств и побоев камнями от беспризорных детей. Блаженная неслась за ними с развевающимися волосами, грозя своей палкой. Увиденное потрясло всех жителей Петербургской стороны, решивших наказать злых детей, ведь издревле на Руси считалось смертным грехом обидеть юродивого.

Лишь изредка заходила она в гости к Параскеве Антоновой, любила также сестер Беляевых, Евдокию Денисовну и Пелагею Денисовну. Пообедав у них, она снова отправлялась странствовать. Почитатели Ксении, да и петербургская полиция заинтересовались, где проводит ночи эта странная женщина, и застали ее за ночной молитвой в поле, за городом. Ксения молилась всю ночь, поворачиваясь на все четыре стороны света и кладя земные поклоны, подобно первому известному на Руси юродивому Прокопию Устюжскому, ночами молившемуся “за город и за людей”. […]

Известен и другой подвиг угодницы Божией. При постройке каменной церкви на Смоленском кладбище, строители стали замечать, что кто-то ночами, тайно носит на верх строящейся церкви, на леса целые горы кирпича. Каменщики дивились этой незримой помощи, работали с верой и усердием, понимая, что труд их отмечен особым благословением. Оказалось, что этим неутомимым строителем была блаженная Ксения. Особенно она заботилась о том, чтобы фундамент церкви укладывали прочнее: “Много ей придется вынести, но устоит... Ничего”, - говорила она. И действительно, наводнение 1824 года разрушило кладбище, уничтожило кладбищенские книги, храм тоже очень сильно пострадал, но - выстоял.

В доме Евдокии Денисовны Беляевой (в замужестве Гайдуковой) блаженная иногда оставалась ночевать, его невидимо охраняла своей молитвой. Встретив однажды Евдокию на улице, она подала ей медный пятак со словами: “Возьми пятак, тут царь на коне, потухнет”. Та поспешила на свою улицу и увидела, что дом ее загорелся, но не успела она добежать до дома, как пламя было потушено.

Однажды Ксения навестила свою знакомую вдову Голубеву, у которой была красавица дочка 17-ти лет. Ксения любила девушку за тихий кроткий нрав и доброе сердце. Однажды она сказала: “Ты тут кофе варишь, а муж твой жену хоронит на Охте. Беги скорее”. Не смея ослушаться, мать с дочкой поспешили на Охту и попали на похороны: молодой доктор провожал в последний путь свою жену. Уже когда народ расходился с кладбища, рыдающий вдовец буквально лишился чувств на руках у подоспевших Голубевых. Так завязалось знакомство, а через год юная Голубева стала женою доктора. Они прожили вместе счастливо до глубокой старости и завещали детям почитать блаженную Ксению.

Таким же удивительным образом изменилась и судьба Параскевы Антоновой, одинокой и немолодой уже женщины, которой Ксения подарила свой дом. Ей угодница сказала: “Ты вот тут чулки штопаешь, а тебе Бог послал сына. Иди скорее на Смоленское кладбище”. Антонова поспешила на Васильевский остров и увидела толпу народа: извозчик сшиб женщину, которая тут же родила мальчика и скончалась. Антонова приняла ребенка на свое попечение, и, как ни старалась, не смогла разыскать его отца, поэтому усыновила и дала свою фамилию. Впоследствии он сделался очень важным чиновником и с глубоким благоговением относился к приемной матери, как и к памяти Ксении блаженной.

Исторические факты убеждают сомневающихся в том, что история эта подлинна: как свидетельствует первый том петербургского некрополя, на Смоленском кладбище есть могила действительного статского советника Андрея Ивановича Антонова. “Это имя фигурирует в адресной книге на 1809 г. в разделе “Чиновники” (Антонов служил в Экспедиции заготовления бумаг для государственных ассигнований) и в разделе “Владельцы домов” - он был хозяином дома № 847 на Петербургской стороне, в уже известной нам Петровской улице. Вероятно, это тот самый Антонов, судьбу которого — сироты с первых же минут жизни - так счастливо изменила блаженная Ксения.

***

Высший разум, прозрение духовных очей, дар пророчества дается юродивым как чудесная награда за попрание разума человеческого. Известно множество случаев, когда блаженные предсказывали сильным мира сего, государям час их смерти. Фаддей Петрозаводский при встрече с Императором Петром Великим в 1724 г. предсказал, что видит его в последний раз и в заключение повторил: “Не бывать тебе здесь, надежа-Государь, не бывать!”. 28 января 1725 г. Петр I скончался, не побывав в Петрозаводске, на смертном одре вспоминая это предсказание.

Задонский юродивый Антоний Алексеевич предсказал смерть Императора Александра I Павловича Благословенного: 19 ноября 1825 г. с раннего утра и до вечера ходил по двору монастыря и распевал: “Со святыми упокой” и “Вечная память”, на вопросы отвечая, что “ведь в Таганке [Таганроге] к морю-то упал большой столб!”. Позже выяснилось, что в этот день там действительно скончался Император.

Ксения блаженная подобным образом предрекла смерть Императрицы Елизаветы Петровны. Накануне смерти, 24 декабря 1761 года, Ксения бегала по улицам Петербурга и кричала: “Пеките блины! Скоро вся Россия будет печь блины!”. Народ дивился странным речам: “Блины? До масленицы еще далеко...”, а на следующий день Императрица внезапно скончалась, и стало ясно, что имела ввиду подвижница: блины и кисель - традиционная поминальная еда.

Ксения иносказательно предсказала и гибель свергнутого в ходе дворцового переворота Императора Иоанна Антоновича, принца Брауншвейгского. Он был заключен в Шлиссельбургскую крепость и здесь, уже в царствование Екатерины II, убит, при попытке офицера Мировича освободить его, чтобы возвести на престол. За три недели до этого события блаженная Ксения стала ежедневно плакать. Ее спрашивали: “О чем ты плачешь, Андрей Федорович? Не обидел ли кто тебя?”. Блаженная отвечала: “Там реки налились кровью; там каналы кровавые. Там кровь, кровь, кровь!”.

По легенде, московский святой Василий Блаженный проявил свою прозорливость еще в детстве: он был отдан к сапожнику, и однажды посмеялся и прослезился над купцом, заказавшим себе сапоги - купца ожидала скорая смерть. А блаженная Ксения провидела смерть купца Разживина, в доме которого перед зеркалом произнесла: “Вот зеркало-то хорошо, а поглядеться не во что” и зеркало тут же вдребезги разбилось, упав со стены, а вскоре умер хозяин.

В другой раз, покидая дом молодой купчихи Крапивиной, блаженная сказала как бы между прочим: “Зелена крапива, а скоро завянет!”. Смысл этих пророческих слов стал ясен только после неожиданной смерти купчихи. Старинное предание подтверждает исторический факт - в дореволюционном справочнике по Санкт-Петербургу приводится эпитафия на памятнике некой Крапивиной, погребенной на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры: “Ириной звали ее, в супружестве была за петербургским купцом Василием Крапивиным 18 лет, 4 дня; от роду имела 34 года 11 месяцев 16 дней; к несказанной же моей и вашей печали разлучилась с вами, оставя мир вам и благословение, 1777 года, марта 30 дня, пополудни в 7 ч. Молите за меня Бога”. Не та ли это Крапивина, которой Ксения предрекла: “Зелена крапива, а скоро завянет”?..

***

Юродивый совершает свой подвиг в одиночестве, он даже “умирает неведомо где и когда. Он либо замерзает в стужу, как святой Прокопий Устюжский, либо просто скрывается с глаз людских”.

Возможно, поэтому мы никогда точно не узнаем, когда и при каких обстоятельствах отошла в мир иной блаженная Ксения. Сопоставляя различные события, исследователи ее жития предполагают, что это случилось в начале XIX века, приблизительно год 1803-й, но не позднее 1806-го. По преданию, предчувствуя близкую кончину, Ксения, прощаясь, говорила знакомым: “Я уезжаю в далекое путешествие” - туда, где она давно уже пребывала духом своим.

Так закончился земной подвиг рабы Божьей Ксении: подвиг смирения, сочетавшийся с духовной неуспокоенностью, поиском Правды Христовой. Вся ее подвижническая жизнь была истинным духовным покаянием, попыткой “увидеть себя глазами Бога” (о. Александр Шмеман), постоянно предстоять Богу...

***

Блаженную Ксению похоронили на Смоленском кладбище, Невдалеке от храма, который она помогала строить, и уже в 20-х годах XIX столетия на ее могилку стал стекаться народ, веря, что на молитвенный зов угодница Божья не замедлит откликнуться своей помощью.

Песочную насыпь над могилой блаженной не раз разбирали по горсточке. Вскоре на пожертвования многочисленных посетителей была построена небольшая часовня. Изголовье гробницы украшала икона Распятия Спасителя на кресте. Всегда горела неугасимая лампада. На стенах множество икон в киотах - дары верующих: золоченые, серебряные, даже с венчальными свечами. Князь Масальский перед отъездом на войну с турками в 1877-1878 годах пожертвовал по обету два серебряных образа - с войны он вернулся цел и невредим.

Со временем, когда число посетителей часовни увеличилось, с западной стороны пристроили стеклянную галерею. “...Кто меня знал, да помянет мою душу для спасения своей души” - было написано на надгробной плите, и поминали очень многие: кладбищенские священники с утра до вечера служили панихиды по блаженной.

Церковный писатель Е. Поселянин повествует:

“Не о прощении грехов таких лиц молится народ, так как уверен, что они угодили Богу своею жизнью. Церковь учит, что церковные молитвы за усопших облегчают участь грешных душ и увеличивают радость праведных. И потому, совершая церковные молитвы об усопших праведниках, народ несет им горячую дань любви, душевное пожелание им все больших и больших небесных радостей. И на этот <...> привет любви от: земных людей праведники откликаются своим сильным пред Богом ходатайством за молящихся о них на земле”. В молитве живых за усопших и ответной молитве усопших за живых выражается единение Церкви Небесной и земной.

В 1902 году малую часовню сменила новая, более величественная — в русском стиле, увенчанная золоченой главой с крестом, выстроенная по проекту архитектора Александра Александровича Всеславина. В советское время часовню собирались разрушить, но Ксения, бездомная при жизни, не позволила разрушить свой дом после смерти: решение снести часовню в 1940-м году было отменено. Но посещать часовню стало небезопасно - в том же году ее закрыли, а на подступах к Смоленскому кладбищу появились люди в милицейской форме.

В годы богоборчества были утеряны вышитое вручную изображение Ксении, серебряные иконы, пожертвованные князем Масальским, витражная икона с изображением Христа Спасителя. Ризы, паникадила, подсвечники были превращены в лом и сданы на переплавку, иконы отправлены на дрова. Во время войны в часовне находился склад тары горюче-смазочных жидкостей.

В послевоенные годы, с 1947-го по 1960-й, часовня была открыта для верующих, но потом власти решили устроить на ее месте ни много, ни мало - сапожную мастерскую. Рассказывает певчая Смоленского прихода Марфа Емельяновна:

“Могилу Ксении замуровали, построили над ней постамент. На этом постаменте и работали мастера. Словно на трясине. Ни одного гвоздика не дала им вбить Христова угодница - все валилось из рук.

Тогда решили наладить изготовление статуй типа “Женщина с винтовкой”, “Девушка с веслом”. Опять незадача. Сколько раз, бывало, крепко-накрепко запрут мастера часовню, утром приходят, а вместо скульптур одни черепки...” - это значит, настоящая хозяйка всегда незримо присутствует здесь.

Лишь в 1985 году часовня была возвращена общине Смоленской церкви. После всего пережитого она была в плачевном состоянии. Часовню поднимали из руин всем миром - православные христиане приходили после работы, чтобы помочь в восстановлении, в ожидании всероссийской канонизации блаженной Ксении. В 1987 году часовня была освящена, а через год, в юбилей тысячелетнего крещения Руси блаженная Ксения, чтимая угодница Божия, причислена к лику святых...

***

Празднование памяти петербургской святой установлено 6 февраля - в день памяти преподобной Ксении Римлянки, имя которой носила блаженная Ксения. Каждый год, приходя в этот день на Смоленское кладбище, воочию убеждаешься, что любовь и благодарность людская к святой заступнице и молитвеннице поистине безгранична. Несмотря на февральский мороз, поклониться Ксении приходит не одна тысяча верующих. Чтобы войти в часовню и приложиться к гробнице, нужно несколько часов выстоять в очереди, начинающейся от самого Смоленского храма. Медленно движется поток богомольцев - акафисты, цветы и свечи, свечи, свечи... Часовня тонет в цветах, ими так обильно украшена узорная решетка на оконце часовни, что еле-еле пробивается наружу теплый желтый свет.

И какие разные люди приходят почтить память блаженной! Простые домохозяйки и деловые женщины, интеллигентная молодежь и старики, даже старшеклассники в красных шарфах и с логотипами группы “Алиса”. Некоторые из пришедших пишут записки с просьбами к блаженной, заталкивают эти бумажки в щели часовенки и уходят, не ведая, что нет на это благословения, что бумажки эти только разрушают стены часовни, что Ксеньюшка, как ее любовно зовут многие - вот она, рядом. Она слышит тихие молитвы всех приходящих к ней, она откликается на все просьбы о помощи и помогает - каждому по его вере.

И вспоминаются светлые стихи прихожанки Смоленского храма Елизаветы Смеловой, посвященные святой Ксении:

Вкруг часовни - свечи и кресты,

Вкруг часовни - белые снега,

Белые - лилейной чистоты.

И течет народная река.

Вот уж третий век идет народ

К маленькой часовенке твоей,

Ксения блаженная зовет,

Матушка зовет к себе детей.

Благовест над городом плывет,

Надо всею русскою землей,

И народ торопится, идет

К маленькой часовне голубой.

Нет числа отчаянным мольбам,

Стены стали мокрыми от слез.

Не вмещает всех Смоленский храм,

Не пугает никого мороз.

Кажется, что стал теплее снег,

Чудится, вот-вот растает лед.

Время останавливает бег,

Вечность совершает свой полет.

Оплывают свечи, чуть треща,

К небесам восходит свет молитв.

Русь моя, как общая свеча,

Здесь с мольбой пред Богом предстоит.

 

По изданию: Небесные покровители Санкт-Петербурга / Сост. О. С. Надпорожская. – СПб.: Издательский дом “Нева”, М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. – с. 84-94.
© Шевцова В. В., текст
© Издательский дом “Нева”, 2003

 

©Центр Религиоведческих Исследований "Этна"
2004-2012